Отв. ред. И.А. Бондаренко. - М.: ЛИБРОКОМ, 2009. - 408 с.

Полнотекстовая версия на портале РИНЦ

 Architectural Heritage #50: English

Содержание и аннотации статей

Паглазова Н.М.
Текор – храм Камсараканов (С. 5–16).

Текорский храм - один из узловых памятников зодчества христианского Востока IV-VII вв., руины которого находятся на территории современной Турции в историческом владении князей Камсараканов. Исследование сделано на основе архивов Н.Я. Марра. Автор, разделяя точку зрения М.М. Асратяна и А.М. Высоцкого, но, не повторяя их, приводит свои дополнительные аргументы в пользу первоначальности купольной постройки (наличие деревянных продольных балок в кладке стен, используемых для сейсмостойкости и т.п.). Вывод автора: Текор – мартирий святого Саркиса - купольная постройка на четырех опорах, возведенная в один строительный период князем Сааком Камсараканом, при персидском царе Каваде I, возможно, во второй период его правления, то есть между 488-497 гг., при этом в художественном оформлении храма использовались сасанидские элементы, в том числе времени Кавада. Дата постройки храма  подтверждается дополнительно армянскими и сирийскими надписями, обнаруженными на стенах.

Белецкий Д.В., Виноградов А.Ю.
Средний Зеленчукский храм и его архитектура (С. 17–35).

В статье изложена история строительства Среднего Зеленчукского храма в Нижнем Архызе и его месте в истории архитектуры византийского времени. Памятник является самым ранним крупным крестовокупольным храмом Алании. Он построен в два этапа: начат в 920-ые гг. как здание плана croix libre с удлиненным западным рукавом и дополнительным мемориальным приделом с юго-востока, а закончен в 950-960-ых гг. с добавлением еще одного придела (протесиса?) с северо-востока. Изначально в западной ветви предполагались каменные хоры, но если они и были построены, то уже деревянными. Детали плана и конструкции храма находят аналогии в разных областях Византии и Кавказа: Каппадокии, Трапезунде, Армении, Тао и Кларджети. Вместе с тем особенности его строительной техники и конструктивных приемов показывают, что трудившиеся здесь мастера происходили из Абхазии, однако они вынуждены были адаптироваться к местным условиям и пользовались в качестве образцов несколько архаичными моделями. Сам Средний храм, вероятно, повлиял на популярность крестообразных церквей в аланской архитектуре.

Л.А. Перфильева
Традиции средиземноморской античности в позднесредневековом зодчестве Северного Кавказа: к вопросу типологии культуры (С. 36–55).

Исторические горные селения Центральной части Северного Кавказа издавна вызывают разносторонний интерес ученых разных специальностей и направлений – историков, археологов, искусствоведов, этнографов и др. Здесь до настоящего времени сохраняются уникальные сооружения и цельные архитектурные ансамбли каменных зданий, сложившиеся в эпоху позднего средневековья (преимущественно в XV – XVIII вв.) и включающие в себя жилые, хозяйственные (утилитарные) и мемориальные постройки (склепы), а также разнообразные по типу культовые здания – святилища или храмы. Большинство этих построек, традиционно причисляемых к разряду «народной архитектуры», имеет «башнеобразный» облик, что было связано с необходимостью обороны горских селений; культовая архитектура данного региона выдает очевидный синкретизм религиозных воззрений местного населения, прочно удерживающих традиции язычества вне зависимости от распространения и укоренения здесь более поздних верований и конфессий. Вопреки относительно поздних датировок рассматриваемых памятников Северного Кавказа, автор данной работы, следуя методу семантики, пытается объяснить особенности архитектуры северокавказских горцев глубинной связью их культуры с традициями духовной культуры древнейших народов Средиземноморского ареала. Главная часть аргументов, комментирующих схематично излагаемую гипотезу, представлена автором визуальным рядом исторических аналогов.

Пищулина В.В.
Христианские храмы Тхаба-Ерды и Алби-Ерды в истории архитектуры Северо-Восточного Кавказа (С. 56–72).

С деятельностью Картли и, предположительно, Армении следует связывать строительство базиликальных храмов на северо-восточном Кавказе. Два храма этой композиции в Ассиновском ущелье Ингушетии, Тхаба-Ерды и Алби-Ерды, по ряду признаков отнесены к вариантам типа трехцерковной базилики, или армянской зальной церкви с обходом, однако выявлено, что они были построены на основе различных образцов. Судя по общности конструктивных систем Тхаба-Ерды и возводимых в последующий период (XIII-XIV вв.) храмов Ингушетии, в Тхаба-Ерды произошло развитие местной конструктивной системы ложносводчатых стрельчатых арок – ребер жесткости, уже апробированной в домостроительном зодчестве. Впоследствии данный конструктивный элемент, возможно приобретший сакральный смысл, начинает повторяться и во фронтонах небольших склепов, где он уже имеет не конструктивное, а декоративно-символическое значение. С очень большой долей вероятности можно предположить участие армянских мастеров в сооружении и того, и другого храмов.

Д.В. Белецкий, А.Ю. Казарян
Тхаба-Ерды. Предварительные результаты нового исследования храма в Ингушетии (С. 73–94).

Тхаба-Ерды – самый интересный, но и самый сложный для изучения памятник средневекового зодчества в горной Ингушетии. Возросшее внимание к культуре народов Северного Кавказа отразилось в последних публикациях по архитектуре региона. Появились новые исследования христианского храма Тхаба-Ерды с попыткой выяснения его строительной истории и места в ряду культовых построек Ингушетии. Наша работа, опирающаяся, прежде всего, на натурном изучении церкви, на исследовании обнаруженных рельефов, позволяет вернуться к оценке нынешней структуры Тхаба-Ерды, как многослойной, формировавшейся в результате нескольких реконструкций. Впервые предлагается столь широкий спектр аналогий резному убранству и конструкциям храма в зодчестве стран Закавказья, особенно Грузии, уточняется время основания постройки – X–XI века, – и ее перестроек в XIII и XVII веках. Последняя фаза строительства носила характер реконструкции внутренней структуры – арок и сводов, – и осуществлялась местными мастерами в оригинальных архитектурных формах. Однако архитектурная идея этого нового пространства со стрельчатыми арками и купольными сводами была распространена в то время в церковном зодчестве Армении (базилики провинции Парскахайк) и Грузии (реконструкция Болнисского Сиона). В статье сделаны предварительные заключения о роли Тхаба-Ерды в развитии зальных купольных построек региона. Памятник требует более подробного изучения.

Сулименко С.Д.
Архитектурно-пространственная модель расселения горских народов Северного Кавказа в XV-XVIII вв. (С. 95–101).

В статье впервые представлены выявленные и описанные две уникальные системы расселения горских народов Северного Кавказа:нагорного и предгорного типа. Система нагорного типа сложилась в полосе Солнечных долин. Предгорный тип расселения характерен для горских народов, проживавших в пересеченной лесистой местности кавказских предгорий. Для обеих моделей расселения характерными чертами являются автономное существование и экологически восполнимая система природопользования, основанная на системе мифологических табу и запретов горского этикета.

Корниенко В.В.
Памятники эпиграфики юго-восточного фасада северной лестничной башни Софии Киевской в контексте ее сооружения (С. 102–106).

Статья посвящена исследованию эпиграфических памятников Софийского собора в Киеве, плановое изучение которых было начато в ноябре 2006 г. отделом научно-исторических исследований Национального заповедника «София Киевская». В научный оборот вводятся восемь ранее не известных памятников эпиграфики, обнаруженных на юго-восточном фасаде северной лестничной башни храма. Эти эпиграфические материалы, являются важным, хотя и косвенным, свидетельством в пользу ранней датировки постройки Софии Киевской – в 1011-1018 гг. (согласно концепции Н.Н. Никитенко). Их изучение позволило определить, что оформление этой части собора проходило в два этапа, в процессе которых его первичный план был значительно изменен.

Бондаренко И.А.
К вопросу о традиционном зонировании и ориентации русской избы (С. 107–116).

Рассматривается вопрос о том, где в русской избе лицевая и тыльная части, как они соотносятся со сторонами света и пространством двора и улицы, выявляются некоторые черты сходства между домом и храмом, обосновываются предположения о том, что утверждение христианства на Руси вызвало перемещение красного угла с теневой стороны дома (северной и западной) на светлую (восточную и южную), а печи – наоборот.

Салимов А.М., Персов Н.Е., Солдатенкова В.В.
О вновь открытых тверских изразцах (С. 117–124).

Данная работа подводит итог многолетним исследованиям средневековых неполивных терракотовых изразцов с рельефным рисунком на лицевой поверхности, которые были обнаружены во время археологических работ в различных частях Твери, а также при изучении ряда тверских памятников архитектуры. Найденные в Твери керамические пластины датируются второй половиной XV в., в то время как подавляющее большинство древнерусских памятников с аналогичным фасадным декором, как правило, относится к более позднему времени. Поэтому не исключено, что тверская терракота могла быть размещена не только на тверских постройках, но и на фасадах некоторых сооружений, выстроенных за пределами Тверского княжества.

Яковлев Д.Е.
Владычная Палата Новгородского Кремля. Реконструкция первоначального облика. (По материалам исследований 2006-2007 гг.) (С. 125–136).

Статья посвящена результатам исследований древнейшей сохранившейся древнерусской гражданской постройки – Владычной палаты Новгородского Кремля, обычно известной как «Грановитая палата». Здание, возведенное в XV веке немецкими мастерами для архиепископа Евфимия II, до настоящего момента практически не было изучено. Исследования показали, что здание в основном сохранилось с XV в. Оно было построено единовременно, в едином стиле, характерном для северо-германской кирпичной готики. Были раскрыты многочисленные первоначальные архитектурные элементы. Подтвердилась летописная дата постройки. Владычная палата представляла собой крупную постройку, в основном уровне которой располагались парадные залы, перекрытые нервюрными сводами. Залы соединялись между собой сводчатыми галереями. Также здание включало в себя жилые покои архиепископа. На южном фасаде здания находились часы. Фасады завершались ступенчатыми фронтонами. Вскоре после постройки помещения второго этажа были расписаны.

Хохлова С.П.
Успенский собор города Дмитрова (к вопросу об итальянских влияниях в древнерусской архитектуре первой трети XVI века) (С. 137–158).

Статья посвящена важнейшему в рамках проблемы итальянских влияний в древнерусской архитектуре XVI в. памятнику – Успенскому собору г. Дмитрова. Формально-стилистические особенности сооружения показаны в неразрывной связи с идейно-политическими условиями его возникновения. Ясность и четкость всей системы пространственного построения и декора, некоторые черты, оригинальные по сравнению с Архангельским собором и всем кругом древнерусских итальянизирующих построек, послужили доказательством участия в строительстве итальянского архитектора. Дмитровский собор призван был открыть новую эпоху в художественной и политической жизни княжества. Датировка собора возможна при полном уяснении логики «итальянизации» в русской архитектуре первой трети XVI в. Пока же мы ограничиваемся предположением, что он является одновременно началом и одной из вершин этого процесса, достигнутой мастером, для которого ордер был не образцом для подражания, а родным языком.

Гончарова Е.В.
Киевские постройки Осипа Дмитриевича Старцева в контексте архитектуры украинского барокко рубежа XVII—XVIII веков (С. 159–178).

Один из наиболее известных московских зодчих, Осип Старцев, летом 1690 года по приглашению гетмана И.Мазепы прибыл в Киев для строительства заказанных ему зданий. За непродолжительный период его пребывания в этом городе, были возведены Богоявленский и Никольский монастырские соборы и трапезная Николаевского монастыря, являющиеся одними из наиболее выдающихся памятников эпохи барокко в Украине. В процессе исследования этих, к сожалению, ныне не существующих, строений были выявлены их типологические и индивидуальные особенности, прослежена история их возникновения, проанализированы основные средства художественной выразительности, задействованные в создании обликов этих зданий.

Киевские постройки Осипа Старцева являются своего рода сочетанием местных архитектурных традиций, аритектурных деталей и приемов, заимстрованных из архитектуры стран, смежного с Украиной геополитического региона, и "авторского почерка" мастера.

Пермиловская А.Б.
Деревянные кресты Русского Севера (С. 179–193).

Традиция постановки крестов в России существовала с древних времен. Деревянные кресты, также как церковь, часовня, изба, икона, всегда сопутствовали жизни русского и северного человека. Это уникальные источники по многообразию возможных в их изучении аспектов. Они могут быть рассмотрены как памятники архитектуры, крестьянской письменности, культа, навигационные знаки поморов (жителей побережья Белого моря), которые были нанесены на лоцманские карты. И хотя невелики они в сравнении с церковью или колокольней, велика сила их эмоционального воздействия на человека. Кресты, которые известны и сохранились на Русском Севере до настоящего времени можно датировать в целом ХIХ – первой половиной ХХ века. Значительная часть их располагалась на побережье Белого моря, на островах Соловецкого архипелага, на Новой земле, в бассейнах рек Мезени, Пинеги, на Каргополье. Типологически деревянные кресты можно отнести к следующим группам: поклонные, обетные, памятные, маячные, поминальные, охранительные, кладбищенские, благодарственные. В Поморье, где сложилась православная морская культура, деревянный восьмиконечный крест отражал особые условия жизни, был центром окружающего пространства, выполняя в культурном ландшафте защитную и сакральную миссию. В статье содержатся конкретные материалы по крестам Русского Севера, авторы – резчики крестов на Мезени, где существовало их ремесленное производство, обмеры, исторические и экспедиционные фотографии этих малых памятников архитектуры.

Николаева М.В.
Дома-дворцы петровского времени на набережных Адмиралтейского, Городового и Васильевского острова Санкт-Петербурга (С. 194–206).

Статья посвящена частному строительству петровского времени в Санкт-Петербурге. На базе новых архивных источников – подрядных записей – и с использованием графических материалов – аксонометрического плана П. де Сент-Илера, И. Соколова А. Горихвостова, чертежей фасадов из собрания Ф.В. фон Берхгольца – рассматривается история создания домов дворцового типа, т.е. предназначенных для парадных приемов, на берегах Невы. Особое внимание уделено палатам адмиралтейств-советника А.В. Кикина на Московской стороне, Д.К. Кантемира на Адмиралтейском острове близ Почтового двора, князя М.М. Голицына, маршала М.Д. Олсуфьева и др. Настоящая публикация является этапом в создании каталога шляхетских дворовладений первой четверти XVIII в. в Санкт-Петербурге.

Ухналев А.Е.
Архитектор Иван Фок и Невская ограда Летнего сада (С. 207–218).

Проблема авторства ограды Летнего сада до сих пор не получила удовлетворительного разрешения. Высочайшим указом составление проекта было поручено архитектору Ивану Фоку. Документы не дают оснований утверждать, что проект Фока был заменен проектом, разработанным Фельтеном. Анализ материалов позволяет датировать наиболее ранний из сохранившихся чертежей ограды. Как оказывается, он выполнен в ближайшие 2 месяца после указа – в то время, когда разработкой проекта мог заниматься только Фок. На чертеже ограда имеет в целом тот же вид, что и осуществленное сооружение. В дальнейшем Фоком были даны эскизы ваз и верхних украшений ворот, осуществленные с незначительными изменениями. Совокупность документальных материалов дает основания пересмотреть роль Фока в создании ограды и признать его автором проекта сооружения. Вновь выявленные графические материалы представляют Фока незаурядным художником-архитектором – создателем оригинальных проектов изделий прикладного искусства и малых форм.

Волков (Бурдяло) А.В.
История парков и садов в петербургских владениях графов Строгановых (XIX — начало ХХI века) (С. 219–234).

Заключительная часть трилогии о петербургских усадьбах графов Строгановых посвящена некогда знаменитой даче на Петергофском тракте близ Обводного канала (ныне Старо-Петергофский проспект, участок 20), обширный парк которой был создан в середине 1760-х годов в полном соответствии типу регулярного сада. Уже в следующем десятилетии в Европе, а затем и в России получил более широкое распространение пейзажный парк с живописной асимметричной планировкой — «английский сад», и с переходом усадьбы в 1780-х гг. во владение князя Потемкина парк бывшей строгановской усадьбы был переустроен именно в таком «новом вкусе» при участии известного садового мастера, англичанина В. Гульда, приглашенного Потемкиным на русскую службу.

В дальнейшем усадьба на Петергофской дороге неоднократно меняла владельцев. До апогея своего развития она оказывается прямо или косвенно связанной с целым рядом имен исторических лиц; в их числе один из командоров Мальтийского ордена, позже обер–камергер Императорского двора граф Ю. Литта и выдающийся полководец князь П.И. Багратион. Но с первого десятилетия XIХ века хозяевами бывших княжеских угодий становятся иностранные предприниматели, торговцы и промышленники. Менее чем за столетие, постепенно вытесняясь все новыми и новыми производственными и утилитарными постройками, возводимыми для коммерческих нужд этих лиц, сад был полностью уничтожен. Большую часть его территории вдоль Обводного канала, заняло предприятие Российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник», меньшую же, с главным домом — шоколадная фабрика. До революции ее владельцы сохраняли парадную часть сада, имевшую небольшую площадь, однако в советское время был ликвидирован и этот зеленый «островок»… Усадьбе Строгановых уделено заметное внимание в работах известных исследователей архитектуры и истории Петербурга; о ней писали А.Н. Петров, С.О. Кузнецов, С.Б. Горбатенко. Но данный памятник интересовал авторов как наследие XVIII столетия. Даже в фактологическом плане судьба этого наследия в последующие два века освещалась очень скупо. В частности, не упоминалось в публикациях ни одного имени владельцев, пользователей, архитекторов, инженеров, проводивших строительство в усадебном доме и в непосредственной близости от него. Атрибуция перестроек зданий и перепланировок парка уточнена автором данной работы на основе детального изучения источников, преимущественно архивных. Проведенные исследования позволили открыть перед читателями не только героев-созидателей старой усадьбы, но и явных «геростратов», меркантилизм которых привел к фактическому исчезновению сада.

Гусарова Е.В.
История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани по вновь открытым документам из собраний Петербурга (С. 235–254).

Архивные документы и впервые публикуемые чертежи - письмо астраханского губернатора Н.А.Бекетова генерал-фельдцейхмейстеру Г.Г.Орлову и переписка военно-инженерного ведомства - открывают неизвестные имена и страницы архитектурно-градостроительной истории Астрахани: рассказывают о работе в середине 1760-х гг. над ее генеральным планом военных инженеров и архитектора Андрея Меньшого - ученика и помощника Ф.Б.Растрелли; выявляют роль губернатора Бекетова в разработке и утверждении генерального плана Астрахани, одного из первых проектов второй половины XVIII в., в такой мере учитывавших исторически сложившуюся планировку и застройку, а также устанавливают, что автором панорамы Астрахани в книге Гмелина был художник Ф.К.Бауэр.

Чекмарев А.В.
Постройки Н.А. Львова и его круга в провинции: новые открытия (С. 255–279).

Статья представляет публикацию новых материалов о творческом наследии Н.А. Львова в провинции. На основе архивных документов и архитектурного анализа ему атрибутируются ранее не замеченные исследователями постройки, такие, как собор в Липецке или утраченный ансамбль усадьбы Очкино. Удалось также соотнести малоизвестный проект Львова с реально существовавшей постройкой – двухколоколенной усадебной церковью в Дохновичах. В круг близких Львову произведений введена ее позднее сохранившееся повторение – храм в селе Казаричи, ранее связывавшийся с творчеством Д. Кваренги. Поднят вопрос о двухколоколенных храмах в творчестве Львова, их европейских источниках и провинциальных подражаниях в русских усадьбах. Анализируются выявленные в провинции две близкие реплики львовского собора Св. Иосифа в Могилеве, разрушенного в советское время.

Пономаренко Е.В.
Формирование ансамблей центров небольших южноуральских городов-заводов в XVIII – XIX вв. (С. 280–292).

В статье предпринята попытка анализа широкого круга вопросов, связанных с планировкой, композицией и застройкой небольших городов-заводов на Южном Урале. Выявлены характерные черты процессов возникновения и эволюции этого типа поселений в XVIII – XIX веках. Проанализированы поселки Воскресенского, Верхоторского, Преображенского, Благовещенского, Богоявленского, Архангельского, Верхнего и Нижнего Авзянопетровских, Миньярского, Верхнего и Нижнего Уфалейских, Нязепетровского и Кусинского заводов. На основе воспоминаний очевидцев XIX в., архивных изысканий, чертежей и натурных обследований рассмотрены архитектурные особенности основных типов зданий центров этих поселений.

Кириченко Е.И.
Императорская Академия художеств и государь Николай Павлович (С. 293–314).

В статье сделана попытка показать, что на время царствования Николая I приходится следующий по радикальности после Петра I поворот в области официальной художественной политики. Первые признаки этого поворота дали о себе знать в 1826 г., уже в первый год царствования молодого императора, когда он поддержал просьбу членов Синода дополнить вышедший в 1824 г. альбом образцовых проектов церквей в стиле классицизма другими, выполненными в духе древних русских храмов. В том же году по инициативе Николая I вышел указ о необходимости сохранять древние памятники и предписание создать первый свод подобных сооружений. Переводом в 1829 г. Императорской Академии художеств в ведение министерства императорского двора началась планомерно проводимая президентом А.Н. Олениным новая политика, направленная на изживание бескомпромиссного господства классической традиции, отчасти основанная на поддержке его идей и нововведений Николаем I, отчасти инициируемая самим императором. Пытаясь показать всеобъемлющий характер художественного поворота, автор связывает его с кризисом идеи просвещенного абсолютизма, сопровождавшегося мировоззренческим переворотом и зарождением в официальной идеологии нового представления об идеальном монархе, Новые веяния, получившие наиболее последовательное выражение архитектуре, в равной мере затронули и другие представляемые Академией художеств виды искусства, которые прекрасно знал, любил и за развитием которых тщательно, как ни один из российских монархов, следил, поддерживая или инициируя новшества, император Николай I.

Нугманова Г.Г.
Казанский кремль в эпоху Николая I (С. 315–334).

Рассматривается реконструкция Казанского кремля в 1830-1850-е гг., являвшаяся прямым отражением государственной политики России в области архитектуры и градостроительства в данный период. Систематизируются и анализируются проекты и текстовые архивные документы, значительная часть которых вводится в научный оборот впервые, позволяющие восстановить картину ремонтно-восстановительных и реконструктивных работ. Среди них особое место отводится расширению кафедрального Благовещенского собора и строительству Дома военного губернатора с помещениями для императорских квартир. Иллюстрации к статье публикуются впервые.

Белинцева И.В.
Проблемы изучения архитектуры г. Советска Калининградской области (бывший Тильзит) (С. 335–348).

Современный город Советск Калининградской области в значительной мере унаследовал архитектурно-градостроительную структуру бывшего восточнопрусского Тильзита - города на берегу реки Неман (бывш. Мемель). Воссоздание этапов исторического развития Тильзита способствут решению вопроса культурной преемственности русского и немецкого городов, проблем дальнейшего развития и реконструкции архитектурного облика Советска. В статье дается анализ имеющейся немецко- и руускоязычной литературы, связанной с архитектурой города и отдельных памятников. Особое внимание уделено исследованию ранних этапов становления градостроительной структуры небольшого пограничного провинциального города, определяющей его современный план. Выявлена роль Учредительной Кульмской грамоты городского права 1552 г. в формировании образа города, а также градоформирующее и художественное значение основных общественных соооружений Тильзита, ныне безвозвратно утраченных - крепости рыцарей Тевтонского ордена, Орденской Немецкой церкви, ратуши и других.

Лайтарь Н.В.
Храмовые постройки вятского архитектора И.А.Чарушина в контексте творческих исканий "русского стиля” на рубеже XIX – XX веков (С. 349–361).

Статья посвящена исследованию храмовых сооружений вятского архитектора И.А.Чарушина (1862 – 1945), работавшего в период поздней эклектики и модерна. Церкви, построенные по проектам губернского зодчего, рассматриваются в контексте творческих исканий позднего "русского стиля”. В "эволюционном ряду” церквей позднего "русского стиля” выделены две эволюционные линии, рассмотренные на примерах храмов двух типов: имеющих компактный план и скомпонованных "кораблём”. Храмовые постройки архитектора И.А.Чарушина, построенные в Вятской губернии (Михаило-Архангельский собор в посёлке Ижевский завод (1896-1907), Свято-Серафимовская церковь в Вятке (1904-1907), Иоанно-Богословский храм в селе Игра (1907)), иллюстрируют обе эволюционные линии, отражавшие развитие "русского стиля” на рубеже XIX – XX столетий. Эволюция церквей обоих типов отмечена нарастающим усложнением и обогащением венчаний.

Слезкин А.В.
Произведения архитектора А.П.Аплаксина в контексте храмостроения неорусского стиля (С. 362–379).

Статья посвящена анализу произведений своеобразного, но полузабытого архитектора начала ХХ века Андрея Аплаксина, спроектировавшего и построившего довольно много интересных церковных сооружений в Санкт-Петербурге и его окрестностях. Впервые публикуются проектные чертежи нескольких храмов. Эти проекты, как и остальные работы Аплаксина в неорусском стиле, рассматриваются в контексте общей картины храмостроения начала ХХ века. Большое внимание уделено памятникам и проектам, повлиявшим на творчество Аплаксина.

Печенкин И. Е.
Творчество С. У. Соловьева и «национальный стиль» в отечественной архитектуре начала ХХ века (С. 380–388).

Статья И. Печенкина посвящена одному из ведущих направлений архитектуры России конца XIX – начала ХХ века – «национальному стилю», основанному на возрождении и переосмыслении художественной традиции русского Средневековья. В центре внимания исследователя находится творческое наследие крупного московского архитектора Сергея Соловьева (1859 - 1912), создавшего целый ряд ярких произведений в национально-выразительных формах. Определяющее влияние на архитектурно-художественную практику этого мастера оказала его деятельность по изучению и реставрации памятников древней архитектуры Москвы. В работе над комплексами больничных и благотворительных учреждений, строительство которых широко развернулось в рассматриваемый период, Соловьев первым среди московских архитекторов обратился к стилистике средневековых памятников Новгорода и Пскова, причем использовал их не только в качестве источника форм внешней декорации, но и заимствовал приёмы рационального построения плана, саму логику композиции, свободную от академических канонов. Постройки Соловьева рождались как бы на стыке историзма и модерна, чем было обусловлено своеобразие их архитектурного облика, в котором зачастую весьма достоверно воссозданные исторические формы претворялись в почти фантастический художественный образ, далекий от простого подражания прошлому и прочно связанный с культурным контекстом рубежа столетий.

Нащокина М.В.
К атрибуции "первого памятника петербургского модерна" (С. 389–399).

Статья посвящена стилистической характеристике дачи великого князя Бориса Владимировича в Царском Селе. Эта постройка в исследовательских работах последнего времени связывается с первыми шагами стиля модерн в Петербурге, однако история её создания и анализ форм показывает, что в основе архитектурного замысла лежало не столько тяга к новаторству, сколько стремление как можно подробнее воспроизвести традиционный английский коттедж. Особое внимание уделено проблеме авторства. Автор считает и выстраивает цепочку доказательств того, что автором постройки был последний мастер английского Движения искусств и ремёсел М.Байли Скотт.