(Читая тексты Ю.Д. Старостенко последних двух лет)

Когда речь заходит о характеристике того или иного этапа (периода) в истории науки, пытаются выявить (найти) «главного героя», через «жизнь и судьбу» которого можно если и не понять до конца, то углубиться в культурный слой, где и скрыты от «постороннего взгляда» характерные черты и детали, определившие как содержание своего времени, так и тенденции, формирующие будущее.

Таким собирающим знание о нашем времени понятием, которое уже накопило за последнюю четверть века достаточный для осмысления опыт, стало понятие «город». Трудно сегодня найти дисциплины (естественнонаучные, гуманитарные, методологические, экономические, технологические), которые не обратились бы «лицом к городу». При этом искренне (надеюсь) полагая, что именно их профессиональный взгляд на город – центральный, главенствующий, вокруг которого и должна строиться (не уверен, что едино-целостная) конструкция общего знания о «жизни и судьбе» города.

Здесь не место обсуждать, почему так исторически сложилось и почему архитектоническое прочтение сути городских реалий уходит не просто в тень, а последовательно (во времени) отодвигается на периферию общих интересов, столь множественно заинтересованных в знании о городе, о его преобразовании, развитии (хотя бы территориальном), и в конечном итоге – совершенствовании… Но, как минимум, один методологически значимый вывод и на этом этапе разговора можно и нужно сделать. Город оказывается в эпицентре исследовательских интересов в основном тогда, когда на авансцену научного знания выходят цивилизационные процессы, их ломка, трансформация, приобретение радикально новых возможностей (социальных, экономических, идеологических и др.).

Осознание необходимости выстраивать новые связи между движущими в изменившихся (и для судьбы города также) условиях приводит к выявлению тех закономерностей и тенденций, на основании которых и формируются «правила», предопределяющие перспективы городского развития (и в реалиях конкретики городов, и в эволюции самого понятия «город»).

И это второй вывод, который можно и нужно зафиксировать, чтобы обрести уверенные основания говорить о текстах Ю.Д. Старостенко, которые обратили на себя, надеюсь, не только мое внимание.

На первый план выходит проблематика связей, сопряжений, устройства целостности (скорее, процесса, нежели результата как целого).

О городе сегодня пишут представители множества (в буквальном смысле этого слова) научных дисциплин. В этом потоке тонет (теряется) зачастую тот голос, который возвышается теперь как бы с «другого берега» (почти по В. Набокову). Архитектурная наука о городе оказывается по существу в «изгнании». На то много причин и не о них речь сегодня. Важнее своевременно обратить внимание на тот взгляд на проблему, который сформировал исследовательскую позицию и методологический инструментарий, что последовательно наращивает и реализует кандидат архитектуры Юлия Дмитриевна Старостенко. Именно архитектуры, а не массы иных научных дисциплин, по которым сегодня получают степень большинство ученых, изучающих город.

А.Ф. Лосев  писал в свое время, что история начинается тогда, когда исследователь определит и сформулирует (для себя) угол зрения, направление взгляда на предмет своих научных занятий. Ю.Д. Старостенко уверенно выстроила надежную систему координат, внутри которой сформулировала направление и границы своих исследовательских интересов. Она изучает становление идеологии профессионализма, опирающегося на понятие «ансамбль». Здесь не стоит торопиться с выводами. «Ансамбль» у Старостенко – не то, о чем написано в учебниках, и то, что сегодня воспринимается весьма архаичным. В работах Старостенко «ансамбль» – это то, что формирует «связанность» как главное условие устройства целостности. Применительно к городу такой подход решающе перспективен, т.к. он позволяет посмотреть на город как на единство множественности. Это уже совсем иная «математика», т.е. основание для построения исследовательского пространства. Старостенко самым тщательным и логически безупречным способом возвращает себя и нас к первоисточникам того, что стало со временем, но, увы, пока маловостребованным пониманием архитектуры ансамбля. (Речь не об архитектурном ансамбле, а об архитектуре ансамбля, повторю еще раз.) Исследователь буквально «по крохам» (соглашусь и тут с ней) вынужденно собирает необходимые детали для сложения интересующей нас и сегодня целостности применительно к отечественному опыту осмысления города в первые три-четыре десятилетия ХХ века. Хронологически пространство, в котором сложилось действительно новое понимание градоустройства, занимает 25-35 лет. (Ле Корбюзье сказал в интервью в 1965 году, что глубокие идеи становятся достоянием общественности через 30-35 лет.) Но для этого их (идеи) надо сложить в определенность целостного знания в архитектурно-исторической науке. Видимо, для этого понадобится несколько больше времени, но, тем не менее, возможность справедливости этого утверждения Корбюзье поддерживают и публикации Ю.Д. Старостенко за последние годы. (Я осознанно не говорю здесь об успешно защищенной диссертации, школе, преемственность которой она реализует, более ранних работах, ограничиваясь теми работами, которые буквально «под рукой» у каждого из нас.)

Посмотрите несколько ее статей, опубликованных буквально за последние два года в изданиях Академии (РААСН) и МАРХИ. Они достаточно информативны, чтобы заставить задуматься… Автор методологически корректно опускается вглубь исторических событий. В ее случае достаточно углубиться на десятилетие – от 1930-х годов, чтобы возникла потребность в перестройке привычно «уютного» знания об ансамбле. Основные герои исследовательского внимания те же: Л.А. Ильин, Н.А. Ладовский, Л.М. Лисицкий, В.А. Лавров, В.С. Балихин, А.Г. Габричевский, участники АСНОВА, ОСА, АРУ и других школ и направлений, возрастающих из логики градоустроительных закономерностей в развитии города. Старостенко неспешно, а точнее – в необходимо уместном временном масштабе, вводит нас в пространство 1935 года, формируя под основными положениями Генерального плана реконструкции Москвы значительно более глубокий и значительный по наполнению культурный слой. Его внимательное рассмотрение позволяет существенно уточнить многогранность представлений об ансамбле к тому времени, когда решили именно его поставить в эпицентр градопреобразующих действий и формирования градостроительной политики в стране.  И тут уместно перечислить несколько статей Ю.Д. Старостенко. Буквально в каждой из них есть вполне «археологически» ценные (в терминологии М. Фуко) находки.

Посмотрите статью «Вклад АСНОВА и АРУ в теорию и практику советского градостроительства  в 1920-е гг.» в сборнике научных трудов РААСН, изданном в Курске к Общему собранию Академии в 2015 году (стр.179-189). Среди прочего здесь фиксируется внимание на том, что в те годы принято было говорить не о градостроительстве, а о градостроении. Последнее вполне закономерно вводит обсуждаемую применительно к городу проблему в круг более широкого понимания – «устройство». Устройство города – градоустройство. Действительно существенно и для нашего времени аргументировано показать, как градостроительная наука врастала до поры в контекст  общенаучного знания. Это становилось методологическим правилом. Так, например, обсуждение проблематики внешнего и внутреннего пространства обострилось и применительно к городу. «Дом или улица?»

Здесь важно подчеркнуть, что проблема взаимоотношений внешней и внутренней формы интересовала в то же время и другие слои научного знания: Г.Г. Шпет – в языкознании, школа ОПОЯЗа – в литературоведении и др.

Истолкование города – не «на плоскости» плана, а в трехмерном пространстве… Пусть компактные (из дошедших до нас публикаций), но вполне закономерные размышления о четырехмерности пространства города также принадлежат тому же времени.

В статье «Представления об архитектурно-планировочном ансамбле в трудах Л.А. Ильина и В.А. Лаврова 1930-х годов» в журнале «Градостроительство», №5(39) за 2015 год (стр.77-78) нельзя не обратить внимание на размышления автора об истоках теоретических конструкций В.А. Лаврова. Старостенко размышляет о том, что Лавров, исследуя закономерности градоустройства, опирается на «нормативный» подход к обретению знания (по определению его А.Г. Габричевским, в противопоставление историко-описательному, интерес которого фокусируется на судьбе индивидуальности отдельных фактов). Автор, таким образом, вытягивает еще одну нить, с помощью которой удается восстановить связь времен, столь необходимую для возрождения «архитектурной ткани» (выражение М.Я. Гинзбурга), создающей и сохраняющей город.

Габричевский, в свою очередь, ничего не «изобретал» в данном случае. Он опирался на уже в те годы классическое понимание методологии науки В. Виндельбанда, который, как известно, делил науки (в том числе и исторические) не по предметному подходу к ним, а по методологическому. Именно так, как, следуя ему, и делал Габричевский. Именно так, как выбрал для себя (и надо сказать, на всю жизнь в науке) В.А. Лавров. Уместно заметить, что, с одной стороны, многие труды Виндельбанда были переведены на русский язык и позволяли сформировать вполне системно-сложившееся знание. С другой – сослаться на него в те годы в «повседневной деятельности» было неуместно. Также и разговор о четырехмерном представлении о пространстве появился не на «пустом месте»…  Он уходит в напластования, восходящие к работам Г. Минковского, А. Эйнштейна и М.С. Аксенова, кстати, оспаривающего у них приоритет в формировании новых горизонтов понимания пространственных закономерностей…

Н.А. Ладовский сформулировал афоризм: «пространство – материал архитектуры». Он много глубже звучит, если вспомнить, что И. Кант высказал также запоминающийся тезис: «Дайте мне материю и я построю из нее мир». Эту фразу вспоминает и Виндельбанд. Трудно отказать и Н.А. Ладовскому в том, что он ее знал… То, что В.А. Лавров – ученик и искренний наследователь его «миропонимания как пространствопонимания» (П.А. Флоренский), не требует, к счастью, подтверждений.

И так можно продолжать, находя и иные, но тематически уместные фрагменты «археологического знания» об ансамблево организованном знании о городе, целеустремленно выявляемом в исследованиях Ю.Д. Старостенко. Но в этом случае я рискую выйти за границы жанра рецензии, цель которой обратить внимание на это направление науки о городе, которое сформировалось в логике истории архитектуры, сосредоточенной на «жизни и судьбе» городских реалий в Новейшее время.

Мне представляется такой профессиональный взгляд на город не «дополнительным», «окуклившимся» в границах архитектурного знания, а центральным в современной науке о городе, если мы хотим последовательно и убежденно создавать архитектурную ткань, из которой формируется полноценный современный город.

P.S. Думаю, уместно приложить здесь перечень статей Ю.Д. Старостенко по этой проблеме, хотя бы за последние два года, чтобы можно было углубиться в «первоисточники», спровоцировавшие этот разговор. Хотелось, чтобы он стал Началом…

Волчок Ю.П., к.арх., сов. РААСН, заведующий
Отделом истории архитектуры и градостроительства
Новейшего времени НИИТИАГ, проф. МАРХИ


Серия статей Старостенко Юлии Дмитриевны, с.н.с. Филиала ФГБУ «ЦНИИП Минстроя России» НИИТИАГ, изданная в 2015-2016 гг.

  1. Старостенко, Ю. Д. Вклад АСНОВА и АРУ в теорию и практику советского градостроительства в 1920-е гг. / Ю. Д. Старостенко // Фундаментальные исследования РААСН по научному обеспечению развития архитектуры, градостроительства и строительной отрасли Российской Федерации в 2014 году : сборник научных трудов РААСН / Юго-Западный государственный университет ; под редакцией А. В. Кузьмина и др. - Курск: Деловая полиграфия, 2015. – С. 179-189.
  2. Старостенко, Ю. Д. Аллея Ильича – от Дворца Советов к Ленинским горам: проектные предложения 1930-х гг. / Ю. Д. Старостенко // Хан-Магомедовские чтения: [материалы международной научной конференции, 18-20 января 2012 г.] / Филиал ФГБУ «ЦНИИП Минстроя России» Научно-исследовательский институт теории и истории архитектуры и градостроительства ; ответственный редактор И. А. Бондаренко; составители Ю. П. Волчок, А. Н. Селиванова. – М.; СПб. : Коло, 2015. – С. 333-342.
  3. Старостенко, Ю. Д. Представления об архитектурно-планировочном ансамбле в трудах Л.А. Ильина и В.А. Лаврова 1930-х гг. / Ю. Д. Старостенко // Градостроительство. – 2015. – № 5 (39). – С. 77-78.
  4. Старостенко, Ю. Д. Представление об ансамбле в советской архитектуре 1930-х гг.: теория и практика (на примере Москвы и Ленинграда) / Ю. Д. Старостенко // Academia. Архитектура и строительство. – 2016. – № 2. – С. 35-40.
  5. Старостенко, Ю. Д. Облик новой Москвы в проектах архитектурного оформления и застройки набережных Москвы-реки в 1930-е годы / Ю. Д. Старостенко // Наука, образование и экспериментальное проектирование. Труды МАРХИ: материалы международной научно-практической конференции, 4-8 апреля 2016 г. : сборник статей. – М., 2016. – С. 349-354.
  6. Старостенко, Ю. Д. Разработка принципов проектирования жилых кварталов в советском градостроительстве 1930-х гг. / Ю. Д. Старостенко // Региональные архитектурно-художественные школы. – 2016. – №1. – С.453-459.
  7. Старостенко, Ю. Д. Наследие ВХУТЕМАСа-ВХУТЕИНа в теории советского градостроительства 1930-х годов / Ю. Д. Старостенко // Архитектура. Строительство. Дизайн. – 2016.  – № 3/4 (84/85). – С. 92-99.